Работа. Дом. Работа. Дом. Иногда по вечерам я сидел на кухне, смотрел в стену и чувствовал, что меня нет. Не в смысле «плохо», а в смысле — пустота. Жена ушла два года назад, дочь звонит по выходным, друзья разъехались кто куда. Мне сорок три, и я умею только одно: вовремя приходить на смену и вовремя уходить. Всё остальное я делал по инерции. Так что когда я впервые наткнулся на вавадо, мне было плевать, что это казино. Мне было плевать вообще на всё. Я искал не деньги, а шум, который заглушит тишину в голове. Вавадо стало этим шумом. Сначала я заходил туда, как в тёмную комнату, где никто не спрашивает, почему ты молчишь.

Первый вечер я слил две тысячи за полчаса. Не почувствовал ничего. Второй вечер — пятьсот, и снова ноль эмоций. Я злился не на проигрыш, а на то, что даже проигрыш меня не цепляет. Знаете это чувство, когда ты пытаешься разбудить себя болью, а тело онемело? Вот так было. Я закрыл ноутбук, пошёл спать и всю ночь видел сны про то, как стою в очереди в столовой. Никаких сокровищ, никаких джекпотов. Просто столовая. Утром я проснулся с мыслью: «Ну и зачем?» И всё равно открыл вавадо снова. Не потому что надеялся выиграть. А потому что там было хоть какое-то движение.

Перелом случился в среду. Я пришёл с работы злой, как собака. Начальник наорал при всех, потому что я перепутал накладные. Я не перепутал, но доказывать было бесполезно. Дома я даже не стал разогревать ужин. Открыл вавадо, закинул триста рублей и поставил на слот, который назывался как-то по-дурацки — «Сладкий переполох» или вроде того. Мне было всё равно. Я крутил барабаны одной рукой, а другой держал кружку с чаем. И тут — я даже не сразу понял — экран замигал, заиграла музыка, и цифры в углу побежали вверх. Я выиграл восемнадцать тысяч. Восемнадцать. Тысяч. Я сидел и смотрел на эти цифры, как баран на новые ворота. Потом засмеялся. Громко, в пустой квартире. Смеялся и не мог остановиться. Не от радости даже, а от абсурда. Я, сорокалетний мужик, который неделю назад не мог заставить себя вымыть посуду, ору на всю кухню из-за какой-то цветной картинки.

В тот вечер я не пошёл спать до трёх ночи. Я вывел часть денег, а на остальные играл дальше. И проиграл. Но это было уже неважно. Важно было то, что я почувствовал азарт. Настоящий, горячий, глупый азарт. Я ставил по сотне, ловил бонусы, ругался, когда не совпадало, и хохотал, когда выпадало три семёрки. Я включил музыку. Я сделал себе бутерброд с колбасой. Я написал дочери: «Привет, как дела?» — впервые за месяц. Она ответила через минуту: «Норм, а ты чего не спишь?» И я написал: «Да так, делаю дела». Не соврал ведь почти.

С тех пор прошло полгода. Я не стал миллионером, и слава богу. Я не просадил квартиру, не залез в долги, не начал врать близким. Вавадо осталось для меня чем-то вроде отдушины. Я захожу туда не каждый день. Иногда раз в неделю, иногда раз в две. Я ставлю маленькие суммы, потому что большие мне не нужны. Мне нужен этот момент, когда я перестаю слышать будильник в своей голове. Когда я не думаю о том, что завтра снова на смену, что жена не вернётся, что жизнь прошла мимо, пока я стоял в очереди. Там, в этих барабанах, я на секунду становлюсь кем-то другим. Не лучше, не хуже — просто другим. И это, чёрт возьми, работает.

Была ещё одна история, месяца два назад. Я зашёл в вавадо после того, как поругался с соседом из-за парковки. Мелочь, а трясло меня всего. Открыл, поставил на рулетку, выбрал число семь. Просто потому что семь — это моя дата рождения. И выпало семь. Я выиграл в тридцать пять раз больше, чем поставил. Сидел и смотрел на экран, а потом понял, что улыбаюсь. Не от денег. От того, что хоть что-то в этом мире совпало. Хоть что-то попало в точку. Я вывел деньги, купил себе новый чайник и торт «Прага». Съел половину за один вечер. Остальную половину — на следующий день. И это было вкусно. По-настоящему вкусно.

Я не советую никому играть. Это не путь к счастью. Но я и не запрещаю. Просто делюсь. Иногда, чтобы перестать убегать от реальности, нужно ненадолго убежать в другое место. Главное — вернуться. Я возвращаюсь. Каждый раз. И теперь, когда я смотрю в стену на кухне, я вспоминаю не пустоту, а тот вечер, когда выиграл восемнадцать тысяч и смеялся в голос. Смех — это ведь тоже звук. И он громче тишины.